Страхование ответственности членов органов управления юридического лица (известное в мировой практике как Directors & Officers Liability Insurance, сокращенно именуемое «страхование D&O») широко распространено в иностранных юрисдикциях, а в некоторых странах законодательно регламентировано. Чего нельзя сказать о России — страхование ответственности членов органов управления до сих пор не нашло своего закрепления в законе, хотя и используется на практике. В настоящий момент в России услуги по страхованию D&O предоставляют, в частности, такие крупные страховщики, как АО «СОГАЗ»^[1], СПАО «Ингосстрах»^[2], «Совкомбанк Страхование» (АО)^[3], ООО СК «Сбербанк страхование»^[4], АО «АльфаСтрахование»^[5].

Институт страхования D&O позволяет защитить от риска последствий предъявления требований о возмещении убытков, которые наступили в результате принятия членами органов управления решений в рамках обычного предпринимательского риска, а также расходов, понесенных в связи с предъявлением таких требований. На практике страхуют риск ответственности не только членов органов, но и иных ключевых управляющих (должностных) лиц, например заместителей генерального директора, главного бухгалтера, финансового директора. При этом необходимо понимать, что данный вид страхования не охватывает случаи умышленных противоправных действий членов органов управления. На случай умышленного нарушения должно блокироваться условие договора страхования об исключении регресса^[6].

К настоящему времени были предприняты несколько попыток регламентации данных отношений. В 2021 году было разработано несколько законопроектов, которые предполагали внесение изменений в Гражданский кодекс РФ, Федеральный закон «Об акционерных обществах» и Федеральный закон «Об обществах с ограниченной ответственностью». Однако оба законопроекта не были поддержаны Советом при Президенте РФ по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства^[7]. Позднее был разработан еще один законопроект, который предполагал внесение изменений в ст. 53.1 Гражданского кодекса РФ, а также в Федеральный закон «Об акционерных обществах» и Федеральный закон «Об обществах с ограниченной ответственностью» и который тоже не был поддержан Советом при Президенте РФ по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства^[8]. Законопроект так и не внесен в Государственную Думу ФС РФ.

При рассмотрении страхования D&O все внимание уделяется страхованию ответственности членов органов управления юридического лица, но при этом совсем не уделяется внимания предложению о страховании ответственности контролирующих лиц. В последнем из разработанных законопроектов по страхованию D&O впервые было предложено страховать риск ответственности контролирующих лиц за счет хозяйственного общества.

Возможно ли распространить институт страхования ответственности контролирующих лиц за счет юридического лица для минимизации правовых рисков контролирующих лиц? Ответ не однозначен, поэтому осмысление возможности применения данного правового средства, в том

числе с точки зрения природы ответственности контролирующих лиц и того, кто может быть признан таким лицом, представляет особый теоретический и практический интерес.

Ответственность каких именно лиц предлагается страховать? Определение контролирующих лиц раскрывается как в законодательстве, так и в судебной практике. При этом понятие контролирующего лица используется для целей как корпоративного законодательства, так и законодательства о несостоятельности (банкротстве).

В корпоративном законодательстве для определения контролирующего лица необходимо обратиться к п. 3 ст. 53.1 Гражданского кодекса РФ, который закрепляет понятие фактически контролирующих лиц для целей привлечения к ответственности за убытки, причиненные по их вине юридическому лицу. Также понятие контролирующего лица используется применительно к сделкам с заинтересованностью, совершаемым АО и ООО^[9]. Для определения круга лиц, которые могут быть признаны контролирующими должника лицами, необходимо обратиться к ст. 61.10 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)». Также для целей применения данного закона необходимо руководствоваться постановлением Пленума Верховного Суда РФ от 21.12.2017 № 53 «О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве».

Именно применительно к субъектам, которые перечислены в вышеуказанных документах, можно поставить вопрос о возможности страхования их ответственности. И, как уже было сказано ранее, в последнем из имеющихся на данный момент законопроекте по страхованию D&O предлагается закрепить право юридического лица застраховать за свой счет риск ответственности лиц, указанных в п. 3 ст. 53.1 Гражданского кодекса РФ, по обязательствам, возникающим вследствие причинения убытков такому юридическому лицу и (или) третьим лицам. Однако это предложение подверглось критике со стороны Совета при Президенте РФ по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства. Какие аргументы Совет по кодификации привел в обоснование своей позиции? И в полной ли мере они соответствуют существующему в доктрине и в судебной практике пониманию фактического контроля над юридическим лицом?

Аргумент № 1: противоречие страхования ответственности контролирующих лиц и покрытие потерь этих лиц фактически за счет контролируемой ими компании и ее акционеров или участников самой природе ответственности.

Исходя из такой формулировки, можно сделать вывод, что Совет при Президенте РФ по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства не подразумевает возможности отнесения к числу фактически контролирующих лиц участников (акционеров), обладающих такой долей (акциями), которая позволяет им осуществлять фактический контроль. Однако по вопросу отнесения к числу контролирующих лиц участников (акционеров) существует и иная позиция. В частности, О.В. Гутников отмечает: «…субъектами ответственности по ст. 53.1 являются …контролирующие участники, которые, владея определенным пакетом акций, обладают фактической возможностью определять действия юридического лица (п. 3 ст. 53.1 ГК РФ)»^[10]. По нашему мнению, участники (акционеры) могут быть приравнены в данном случае по стандартам поведения к директорам юридического лица и, как следствие, привлечены к ответственности за убытки. Это один из аргументов в пользу возможности законодательного закрепления страхования ответственности контролирующих лиц за убытки.

Аргумент № 2: закрепление страхования ответственности «теневых директоров» будет побуждать их к более рисковому и легкомысленному поведению.

Высказав этот тезис, Совет при Президенте РФ по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства, по нашему мнению, в большей степени подошел к пониманию контролирующих лиц с позиции негативной оценки отношений контроля над юридическим лицом. Но ведь не всегда целью фактического контроля является желание лица действовать более легкомысленно и рискованно, думая о том, что отсутствие формальных связей с юридическим лицом понижает вероятность привлечения к ответственности. Также стоит помнить, что нельзя отождествлять отношения фактического контроля и противоправное поведение. Осуществление фактического контроля само по себе не является противоправным.

Аргумент № 3: законопроект не дает полной ясности относительного того, имеется ли в виду страхование ответственности контролирующих лиц только в банкротстве или также в добанкротных ситуациях.

В данном случае абсолютно справедливо далее отмечено то, что понятие контролирующего лица в том смысле, как оно определено в Федеральном законе «Об акционерных обществах», для сделок, в совершении которых имеется заинтересованность, не совпадает с понятием контролирующего лица, содержащимся в ст. 61.10 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)». Действительно, для целей законодательства о несостоятельности (банкротстве)

основания контроля могут быть шире. Представляется очевидным, что, учитывая саму природу отношений контроля над юридическим лицом, как фактического, так и юридического, страхование ответственности необходимо распространить как для целей применения корпоративного законодательства, так и для целей законодательства о несостоятельности (банкротстве).

Подводя итог, нужно отметить, что, по нашему мнению, предложение о законодательной регламентации страхования ответственности контролирующих лиц стоит поддержать. Распространить возможность использования такого правового средства следует как на контролирующих должника лиц (ст. 61.10 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)»), так и на контролирующих юридическое лицо лиц, которые могут быть привлечены к ответственности на основании п. 3 ст. 53.1 Гражданского кодекса РФ. Не всегда, как это было показано, контролирующих лиц стоит отождествлять с «теневыми директорами». Ими могут быть и участники (акционеры), которые имеют юридическую связь с обществом, если они, по сути, выступали в роли директоров, подменив своими решениями другие органы юридического лица. Несмотря на нашу положительную оценку предложения в целом, законопроект все же нуждается в определенной доработке.